Сухумский "Космос" в твёрдой пачке с жёлтым фильтром стоил рубль. То есть на ценнике, конечно, значилось 70 коп. Но за 70 коп. можно было купить только либо с белым фильтром, либо в мягкой пачке. А это уже совсем другое дело.
Сухумским "Космосом" считался именно тот, который стоил рубль. Другие комбинации за сигареты никто не признавал. Я не знаю технологии, но папа говорил, что именно на той линии, где делали сигареты с желтым фильтром и в картонной пачке, в сигареты клали чистый табачный лист.
А в Абхазии прекрасный табачный лист. Табак, который там растёт, называется Самсун. Растёт он не только на плантациях, там, или в колхозах. Он может расти в огороде или на заднем дворе дома, если участок не очень большой. Он может висеть, как лаврушка, в кухне дома, а высушенный лист можно раскрошить, ссыпать крошку на кусочек газеты и свернуть "козью ножку".
Там всё настоящее. Особенно зимой. Настоящее вино, которое зачерпывают из закопанной в землю бочки. Мандарины, которые только что сорваны с дерева. Горные орехи и горный мёд. Речка, которая распухает и хочет вырваться из русла после дождя или снегопада. Вечнозелёные рододендроны, покрытые снегом. Настоящие стихийные бедствия, когда оба проезда к деревне заваливает снегом, по которому может проехать только ГАЗ-66, рвутся провода, кончается мазут в котельной. Настоящий запечёный поросёнок на Новый год.
И для папы это место стало настоящим домом. Я думаю, что если бы он выбирал между разными местами, где ему приходилось бывать, он выбрал бы Страну Души (Апсны, самоназвание Абхазии, переводится именно так).
Если почитать Фазиля Искандера, можно заметить склонность жителей Абхазии к приколам. То место, где жил папа, их компания называла Кочабамба. Им показалось, что жизнь у них напоминает будни колумбийцев из этого богом забытого уголка.
Папу все называли Доктор. Это было нечто среднее между кличкой и уважительным обращением, и отражало самую суть.
Часто когда мы ужинали (а ужины там занимают практически весь вечер), под окнами раздавалось тарахтение. На УАЗике или старых "Жигулях" приезжали какие-нибудь знакомые знакомых, и просили поехать в горное село посмотреть чьего-нибудь отца или мать.
К моменту нашего приезда в котле уже варилась мамалыга, и женщины собирали на стол. но до того, как сделано дело ,за стол никто не садился. Папа общался с большим долго-долго, я до сих пор удивляюсь, как долго он умел разговаривать с людьми. Если больной был тяжёлый, папа настаивал на отправке в больницу. Но обычно все ограничивалось иньъекцией, или перевязкой, или акупунктурой (про неё я тоже еще расскажу особо).
Однажды, когда был большой снег, папу позвали в верхнюю часть посёлка (приехать ниоткуда не могли - я упоминал про перевалы). Пациантом оказался наш хороший знакомый-рыбак Володя. Он неловко оступился, возясь с тяжёлой лодкой, ногу пронзила боль, а затем она опухла до такой степени, что нельзя было надеть ботинок. Перелом лодыжки.
До больницы было не добраться. Чтобы вылечить перелом, нужно поставить кости на место, а затем обездвижить их. Но для первого дела нужно обездоливание, а для второго гипс.
Хорошо, что в чаче не 40, а 70 градусов. Поле полстакана боль Володю немного отпустила. Папа взял его за стопу, немного поболтал, потом резко нажал так, что что-то хрустнуло. Володя чуть не свалился с кровати, но деформация стала немного меньше - видимо, смещения почти не было.
Но что же делать с гипсом?
Второе "хорошо" заключалось в том, что в сельской местности все держут птицу. Папа попросил принести с полдюжины сырых яиц, и вылив их содержимое в тазик, кинул туда же размотанный бинт. Такой импровизированный гипс продержался на ноге рыбака неделю, пока не сошёл снег с перевалов и он не доехал наконец до больницы.
"Вот моя практика, и я хочу ее тебе передать", - говорил папа, когда я уже учился на старших курсах меда.
Но всё повернулось по-другому.
Комментариев нет:
Отправить комментарий