Сегодня об экзистенциальном.
Я много слышал всяких теорий о полных семьях, о том ,что у девочки, например, должен быть папа, иначе она станет искать его во всех проходящих мимо мужчинах и т.п. Наверное, всё это правильно. Но я очень хорошо помню как рос я и вижу, как растут мои дети. И имею на это свой взгляд.
Первый фактор воспитания - это отношение детей к родительскому опыту. Я считаю, что существуют две полярные концепции: "Мы будем жить так же как они" и "Мы никогда не будем жить так, как они". Пользуясь терминологией транзакционного анализа, родительский сценарий либо копируется, либо заменяется на прямо противоположный. И в одном и в другом случае, родительский опыт является точкой отсчета, от которую ты либо принимаешь как образец, либо отталкиваешь и стоишь свою жизнь, "отражаясь" от опыта родителей.
Мне всегда казалось, что я делаю всё, чтобы не быть похожим на отца. В каждой точке я стремился выбирать решение, которое не было ты таким, которое принял бы он. А сейчас я понимаю, до чего же я на него похож, и все мои отстройки - это жалкие попытки доказать, что я что-то из себя представляю сам по себе.
суббота, 12 февраля 2011 г.
вторник, 8 февраля 2011 г.
Рыбаки и рыбки
Соскучились по нашим с папой историям? Нет, я никуда не делся, просто были выходные, подготовка к совету директоров и прочая-прочая-прочая.
Расскажу я сегодня про рыбалку.
Вообще-то я её не очень люблю. Это вот мой друг Беляков, исколесивший почти весь подлунный рыболовный мир, от Лены до Мадейры - большой знаток и любитель. Он и тайменя ловил, и марлина, но на такой рыбалке, как мы с папой, он, зуб даю, не был.
Вы, конечно, помните рыбака с перебинтованной ногой. Всё у него благополучно срослось в конце концов. И бывали мы с ним на рыбалке и до перелома, и после.
Эта рыбалка была совсем непохожа на то, что я видел и до, и после. Вот как это было.
Летние вечера в Абхазии бывают очень холодными. В домике рыбаков, который стоял в устье холодной речки, мы надевали что-то типа бушлатов и брали тяжёлые сети. Погрузившись в лодку, мы выходили в море, но отплывали недалеко от берега. Иногда расстояние, на которое нужно было отойти, указывали дельфины - они очень мешают рыбалке, и за ту линию, где они появляются, лучше не заплывать - вернёшься ни с чем.
Когда нужное расстояние достигнуто, наступает тишина. Мотор вырубается,мы беремся за вёсла, и сеть равномерным полукольцом соскальзывает в слегка фосфоресцирующую воду.
Проходит несколько минут, за которые мы упеваем встать у незамкрутой части полукольца. Рыбак берёт в руки штуку, которую называет "ружьё". Вообще-то она больше похода на огромный вантус, только с железным конусом вместо резинового набалдашника на конце. Еще ее называют "бУхало".
Держа бухало конусом вниз, нужно с размаху ударить по воде. Раздаётся такой звук, как будто рвется маленькая глубинная бомба. Понятно, что происходит с бедной рыбой - она в панике начинает шарахаться, и тут как тут наша сеточка.
После минуты "стрельбы" сеть в обратном порядке вытягивается в лодку - так, чтобы можно было поставить ее еще раз. в её ячейках - окуни, "бычки" (шипастые уродцы), морские черти (маленькие скаты) - вся эта мелочь выбрасывается и уплывает в ночь. И вот наконец главная добыча - серебристая кефаль. Повезет, когда натыкаешься на косяк - когда сеть выбрана, дно покрыто крупными скользкими рыбинами. Если же нет - ориентируясь на дельфинов, снова идём ставить очередное полукольцо.
На берегу ждёт рыбацкий домик с ухой из предыдущего улова, сухой одеждой и резкой виноградной чачей.
Расскажу я сегодня про рыбалку.
Вообще-то я её не очень люблю. Это вот мой друг Беляков, исколесивший почти весь подлунный рыболовный мир, от Лены до Мадейры - большой знаток и любитель. Он и тайменя ловил, и марлина, но на такой рыбалке, как мы с папой, он, зуб даю, не был.
Вы, конечно, помните рыбака с перебинтованной ногой. Всё у него благополучно срослось в конце концов. И бывали мы с ним на рыбалке и до перелома, и после.
Эта рыбалка была совсем непохожа на то, что я видел и до, и после. Вот как это было.
Летние вечера в Абхазии бывают очень холодными. В домике рыбаков, который стоял в устье холодной речки, мы надевали что-то типа бушлатов и брали тяжёлые сети. Погрузившись в лодку, мы выходили в море, но отплывали недалеко от берега. Иногда расстояние, на которое нужно было отойти, указывали дельфины - они очень мешают рыбалке, и за ту линию, где они появляются, лучше не заплывать - вернёшься ни с чем.
Когда нужное расстояние достигнуто, наступает тишина. Мотор вырубается,мы беремся за вёсла, и сеть равномерным полукольцом соскальзывает в слегка фосфоресцирующую воду.
Проходит несколько минут, за которые мы упеваем встать у незамкрутой части полукольца. Рыбак берёт в руки штуку, которую называет "ружьё". Вообще-то она больше похода на огромный вантус, только с железным конусом вместо резинового набалдашника на конце. Еще ее называют "бУхало".
Держа бухало конусом вниз, нужно с размаху ударить по воде. Раздаётся такой звук, как будто рвется маленькая глубинная бомба. Понятно, что происходит с бедной рыбой - она в панике начинает шарахаться, и тут как тут наша сеточка.
После минуты "стрельбы" сеть в обратном порядке вытягивается в лодку - так, чтобы можно было поставить ее еще раз. в её ячейках - окуни, "бычки" (шипастые уродцы), морские черти (маленькие скаты) - вся эта мелочь выбрасывается и уплывает в ночь. И вот наконец главная добыча - серебристая кефаль. Повезет, когда натыкаешься на косяк - когда сеть выбрана, дно покрыто крупными скользкими рыбинами. Если же нет - ориентируясь на дельфинов, снова идём ставить очередное полукольцо.
На берегу ждёт рыбацкий домик с ухой из предыдущего улова, сухой одеждой и резкой виноградной чачей.
четверг, 3 февраля 2011 г.
Папины сигареты - 2
Сухумский "Космос" в твёрдой пачке с жёлтым фильтром стоил рубль. То есть на ценнике, конечно, значилось 70 коп. Но за 70 коп. можно было купить только либо с белым фильтром, либо в мягкой пачке. А это уже совсем другое дело.
Сухумским "Космосом" считался именно тот, который стоил рубль. Другие комбинации за сигареты никто не признавал. Я не знаю технологии, но папа говорил, что именно на той линии, где делали сигареты с желтым фильтром и в картонной пачке, в сигареты клали чистый табачный лист.
А в Абхазии прекрасный табачный лист. Табак, который там растёт, называется Самсун. Растёт он не только на плантациях, там, или в колхозах. Он может расти в огороде или на заднем дворе дома, если участок не очень большой. Он может висеть, как лаврушка, в кухне дома, а высушенный лист можно раскрошить, ссыпать крошку на кусочек газеты и свернуть "козью ножку".
Там всё настоящее. Особенно зимой. Настоящее вино, которое зачерпывают из закопанной в землю бочки. Мандарины, которые только что сорваны с дерева. Горные орехи и горный мёд. Речка, которая распухает и хочет вырваться из русла после дождя или снегопада. Вечнозелёные рододендроны, покрытые снегом. Настоящие стихийные бедствия, когда оба проезда к деревне заваливает снегом, по которому может проехать только ГАЗ-66, рвутся провода, кончается мазут в котельной. Настоящий запечёный поросёнок на Новый год.
И для папы это место стало настоящим домом. Я думаю, что если бы он выбирал между разными местами, где ему приходилось бывать, он выбрал бы Страну Души (Апсны, самоназвание Абхазии, переводится именно так).
Если почитать Фазиля Искандера, можно заметить склонность жителей Абхазии к приколам. То место, где жил папа, их компания называла Кочабамба. Им показалось, что жизнь у них напоминает будни колумбийцев из этого богом забытого уголка.
Папу все называли Доктор. Это было нечто среднее между кличкой и уважительным обращением, и отражало самую суть.
Часто когда мы ужинали (а ужины там занимают практически весь вечер), под окнами раздавалось тарахтение. На УАЗике или старых "Жигулях" приезжали какие-нибудь знакомые знакомых, и просили поехать в горное село посмотреть чьего-нибудь отца или мать.
К моменту нашего приезда в котле уже варилась мамалыга, и женщины собирали на стол. но до того, как сделано дело ,за стол никто не садился. Папа общался с большим долго-долго, я до сих пор удивляюсь, как долго он умел разговаривать с людьми. Если больной был тяжёлый, папа настаивал на отправке в больницу. Но обычно все ограничивалось иньъекцией, или перевязкой, или акупунктурой (про неё я тоже еще расскажу особо).
Однажды, когда был большой снег, папу позвали в верхнюю часть посёлка (приехать ниоткуда не могли - я упоминал про перевалы). Пациантом оказался наш хороший знакомый-рыбак Володя. Он неловко оступился, возясь с тяжёлой лодкой, ногу пронзила боль, а затем она опухла до такой степени, что нельзя было надеть ботинок. Перелом лодыжки.
До больницы было не добраться. Чтобы вылечить перелом, нужно поставить кости на место, а затем обездвижить их. Но для первого дела нужно обездоливание, а для второго гипс.
Хорошо, что в чаче не 40, а 70 градусов. Поле полстакана боль Володю немного отпустила. Папа взял его за стопу, немного поболтал, потом резко нажал так, что что-то хрустнуло. Володя чуть не свалился с кровати, но деформация стала немного меньше - видимо, смещения почти не было.
Но что же делать с гипсом?
Второе "хорошо" заключалось в том, что в сельской местности все держут птицу. Папа попросил принести с полдюжины сырых яиц, и вылив их содержимое в тазик, кинул туда же размотанный бинт. Такой импровизированный гипс продержался на ноге рыбака неделю, пока не сошёл снег с перевалов и он не доехал наконец до больницы.
"Вот моя практика, и я хочу ее тебе передать", - говорил папа, когда я уже учился на старших курсах меда.
Но всё повернулось по-другому.
Сухумским "Космосом" считался именно тот, который стоил рубль. Другие комбинации за сигареты никто не признавал. Я не знаю технологии, но папа говорил, что именно на той линии, где делали сигареты с желтым фильтром и в картонной пачке, в сигареты клали чистый табачный лист.
А в Абхазии прекрасный табачный лист. Табак, который там растёт, называется Самсун. Растёт он не только на плантациях, там, или в колхозах. Он может расти в огороде или на заднем дворе дома, если участок не очень большой. Он может висеть, как лаврушка, в кухне дома, а высушенный лист можно раскрошить, ссыпать крошку на кусочек газеты и свернуть "козью ножку".
Там всё настоящее. Особенно зимой. Настоящее вино, которое зачерпывают из закопанной в землю бочки. Мандарины, которые только что сорваны с дерева. Горные орехи и горный мёд. Речка, которая распухает и хочет вырваться из русла после дождя или снегопада. Вечнозелёные рододендроны, покрытые снегом. Настоящие стихийные бедствия, когда оба проезда к деревне заваливает снегом, по которому может проехать только ГАЗ-66, рвутся провода, кончается мазут в котельной. Настоящий запечёный поросёнок на Новый год.
И для папы это место стало настоящим домом. Я думаю, что если бы он выбирал между разными местами, где ему приходилось бывать, он выбрал бы Страну Души (Апсны, самоназвание Абхазии, переводится именно так).
Если почитать Фазиля Искандера, можно заметить склонность жителей Абхазии к приколам. То место, где жил папа, их компания называла Кочабамба. Им показалось, что жизнь у них напоминает будни колумбийцев из этого богом забытого уголка.
Папу все называли Доктор. Это было нечто среднее между кличкой и уважительным обращением, и отражало самую суть.
Часто когда мы ужинали (а ужины там занимают практически весь вечер), под окнами раздавалось тарахтение. На УАЗике или старых "Жигулях" приезжали какие-нибудь знакомые знакомых, и просили поехать в горное село посмотреть чьего-нибудь отца или мать.
К моменту нашего приезда в котле уже варилась мамалыга, и женщины собирали на стол. но до того, как сделано дело ,за стол никто не садился. Папа общался с большим долго-долго, я до сих пор удивляюсь, как долго он умел разговаривать с людьми. Если больной был тяжёлый, папа настаивал на отправке в больницу. Но обычно все ограничивалось иньъекцией, или перевязкой, или акупунктурой (про неё я тоже еще расскажу особо).
Однажды, когда был большой снег, папу позвали в верхнюю часть посёлка (приехать ниоткуда не могли - я упоминал про перевалы). Пациантом оказался наш хороший знакомый-рыбак Володя. Он неловко оступился, возясь с тяжёлой лодкой, ногу пронзила боль, а затем она опухла до такой степени, что нельзя было надеть ботинок. Перелом лодыжки.
До больницы было не добраться. Чтобы вылечить перелом, нужно поставить кости на место, а затем обездвижить их. Но для первого дела нужно обездоливание, а для второго гипс.
Хорошо, что в чаче не 40, а 70 градусов. Поле полстакана боль Володю немного отпустила. Папа взял его за стопу, немного поболтал, потом резко нажал так, что что-то хрустнуло. Володя чуть не свалился с кровати, но деформация стала немного меньше - видимо, смещения почти не было.
Но что же делать с гипсом?
Второе "хорошо" заключалось в том, что в сельской местности все держут птицу. Папа попросил принести с полдюжины сырых яиц, и вылив их содержимое в тазик, кинул туда же размотанный бинт. Такой импровизированный гипс продержался на ноге рыбака неделю, пока не сошёл снег с перевалов и он не доехал наконец до больницы.
"Вот моя практика, и я хочу ее тебе передать", - говорил папа, когда я уже учился на старших курсах меда.
Но всё повернулось по-другому.
вторник, 1 февраля 2011 г.
Папины сигареты. Часть 1
В прошлый раз я упомянул про пепельницу-обезьяну, жившую на столе папиного кабинета. Папа курил всегда, сколько я его помню. В детстве я не придавал этому особого значения, и помню только квадратные пачки сигарет "Прима", стоившие 16 копеек, и еще тяжелые пепельницы разноцветного стекла, которые от легкого движения пальцем начинали вращаться, стоя на полированой поверхности стола.
Недалеко от нашего дома находился институт рыбной промышленности, куда приезжали учиться студенты из дружественных стран Африки. Кроме учёбы, почти все они занимались установлением дружественных связей с русскими девушками и фарцовкой - продажей разных колониальных товаров типа жвачки и американских сигарет. Коллекционирование пачек из-под импортных сигарет и вкладышей от жвачки считалось гораздо более крутым занятием чем собирание марок. Я здорово завидовал одноклассникам, у которых появлялись "раритеты" благодаря загранкомандировкам родителей...
И вот однажды в потайном шкафу у родителей я обнаружил почти полную пачку "Пэл Мэл". Сейчас эту марку "развешивают" на предприятиях нашей страны, забыв по обыкновению положить табаку. А тогда бордовая с золотом пачка в аккуратной целлофановой плёнке лежала на стеклянной полке как символ причастности и нашей семьи к миру высших ценностей. Кажется, она была подарена кем-то из больных, а вскрыл её папа в торжественной обстановке на какой-то Новый год.
В начале лета 1984 года я только что закончил 9 класс. К тому времени я уже изрядно покуривал и не особо это скрывал. Мама и папа снова жили раздельно (о причинах - как-нибудь позже), и более того, папа уже не работал в своем отделении. Того места больше не было. Более того, он готовился переехать, а куда - было для меня загадкой. И предстоящая поездка должна была этот секрет раскрыть.
Сегодня за 4 часа можно долететь до Брюсселя. А тогда за это же время с одной посадкой на жужжащем всеми винтами АНе мы пролетели всего то чуть больше 1000 километров и сели в аэропорту Адлера.
Я, конечно, уже выезжал из Астрахани неоднократно к тому времени. Но с тех пор прилетая в Сочи в любое время года я всегда, выйдя из самолёта, несколько раз глубоко вдыхаю. Во-первых, для того, чтобы приспособиться к давлению, которое здесь из-за гор немного пониже. А во-вторых, чтобы снова впитать смесь хвои, морской сырости и свежести моря, которая ворвалась в меня тогда с первым вдохом.
И как аджика к шашлыку, к этому воздуху подходили сигареты, которые можно было купить только там, куда мы направлялись из Адлера. Сухумский "Космос" в твёрдой пачке с жёлтым фильтром.
Я впервые ехал к папе в Абхазию.
Недалеко от нашего дома находился институт рыбной промышленности, куда приезжали учиться студенты из дружественных стран Африки. Кроме учёбы, почти все они занимались установлением дружественных связей с русскими девушками и фарцовкой - продажей разных колониальных товаров типа жвачки и американских сигарет. Коллекционирование пачек из-под импортных сигарет и вкладышей от жвачки считалось гораздо более крутым занятием чем собирание марок. Я здорово завидовал одноклассникам, у которых появлялись "раритеты" благодаря загранкомандировкам родителей...
И вот однажды в потайном шкафу у родителей я обнаружил почти полную пачку "Пэл Мэл". Сейчас эту марку "развешивают" на предприятиях нашей страны, забыв по обыкновению положить табаку. А тогда бордовая с золотом пачка в аккуратной целлофановой плёнке лежала на стеклянной полке как символ причастности и нашей семьи к миру высших ценностей. Кажется, она была подарена кем-то из больных, а вскрыл её папа в торжественной обстановке на какой-то Новый год.
В начале лета 1984 года я только что закончил 9 класс. К тому времени я уже изрядно покуривал и не особо это скрывал. Мама и папа снова жили раздельно (о причинах - как-нибудь позже), и более того, папа уже не работал в своем отделении. Того места больше не было. Более того, он готовился переехать, а куда - было для меня загадкой. И предстоящая поездка должна была этот секрет раскрыть.
Сегодня за 4 часа можно долететь до Брюсселя. А тогда за это же время с одной посадкой на жужжащем всеми винтами АНе мы пролетели всего то чуть больше 1000 километров и сели в аэропорту Адлера.
Я, конечно, уже выезжал из Астрахани неоднократно к тому времени. Но с тех пор прилетая в Сочи в любое время года я всегда, выйдя из самолёта, несколько раз глубоко вдыхаю. Во-первых, для того, чтобы приспособиться к давлению, которое здесь из-за гор немного пониже. А во-вторых, чтобы снова впитать смесь хвои, морской сырости и свежести моря, которая ворвалась в меня тогда с первым вдохом.
И как аджика к шашлыку, к этому воздуху подходили сигареты, которые можно было купить только там, куда мы направлялись из Адлера. Сухумский "Космос" в твёрдой пачке с жёлтым фильтром.
Я впервые ехал к папе в Абхазию.
Подписаться на:
Комментарии (Atom)