Не было на свете места, так подходящего папе, как кабинет заведующего отделением. От остального мира отделение отделяла всегда настрого закрытая белая дверь с надписью "Реанимация".
Папин кабинет находился сразу за ординаторской. В нём было два полированых стола и два шкафа, набитые книгами, медицинскими проспектами и всякими интересными штуковинами. На столе обязательно жила перьевая ручка и тяжёлая чугунная пепельница с фигуркой обезьяны. Когда в пепельнице лежала сигарета, обезьяна своими вытянутыми губами выпускала в воздух кабинета струйку дыма.
Мне казалось, что это не только его, но и моё место.Обычно я приходил к папе днём - после школы или на каникулах, иногда с друзьями. Однажды мы с одноклассниками пришли к папе на работу, чтобы надуть несколько десятков шаров для первомайской демонстрации. У папы был компрессор, и мы неплохо с этим справились. Намного хуже удалась нам доставка их до школы - мы по дороге устроили бои гирляндами шаров. Донесли, наверное треть.
Иногда папа был на операции, и я мог пару часов проторчать в кабинете совершенно один, занимаясь своими делами, пытаясь читать медицинские книги и проспекты. Одна удивительная книжка называлась "Трудные больные" - о случаях, когда жалобы и клинические проявления смазаны и невнятны, и могут либо имитировать, либо, наоборот, скрывать серьёзное заболевание.
Я говорил с ним в последний раз в отделении реанимации уже совсем другой больницы, куда папу перевели после третьего инфаркта. Казалось, что критический момент уже позади, и нужно думать о том, как защититься от новых приступов.
Но папино сердце решило по-своему.
Комментариев нет:
Отправить комментарий